Весь день Антон вместе с другими сопровождал Власова по Риге. Они посетили митрополита Сергия, староверческую молельню, где генерал долго наблюдал сосредоточенно молящихся людей перед большой, поблекшей от времени иконой Богоматери.

После окончании молитвы все вышли на улицу, и пока шофер подгонял ко входу автомобиль, Власов в беседе с офицерами неожиданно сказал:

— Я хотел бы снова уметь молиться так, как эти люди. Я потерял свою детскую веру, но я чувствую, что есть выше нас Сила и что человек теряет свое духовное «я», если отрывается от нее. И чем больше я думаю об этом, тем яснее мне видится, что этот отрыв от Высшей Силы, от бога, и есть корень всех зол, которыми больны сегодня и отдельные люди, и народы. У них нет больше ничего, что держало бы их на правильном пути. Только я не могу больше вернуться к простой детской вере и верить в то, что Сила над нами есть наш личный Бог, наш Бог-Отец. Может быть, два хороших русских священника, с которыми я говорил недавно в Берлине, и правы. Они сказали, что вера без любви к Богу-Отцу, просто вера в Бога бесплодна.

Вернувшись в отдел, генерал, уже будучи изрядно утомленным, пообщался с сотрудниками. Он рассказал о целях своей поездки по оккупированным немцами советским городам, которая заключалась в как можно большем привлечении внимания среди русского населения и немецких армейских офицеров к Русскому Освободительному Движению.

Под конец встречи к Власову подошел его адъютант и что-то тихо сказал. Генерал поискал поверх голов взглядом и, увидев Антона, что-то ответил адъютанту.

После того как гостя проводили в гостиницу, Антона вызвал к себе в кабинет Шторер.

— У генерала Власова в дороге заболел переводчик, — сообщил он, — и он попросил, чтобы сегодня вечером переводили ему вы, господин Берг.

— А что будет сегодня вечером? — спросил Антон.

— Прием у командующего генерала Линдеманна, — ответил Шторер. — У вас есть хороший штатский костюм?