Поднялосьворонье над березами – закружилось, закаркало.

– О-го-гоо! – закричал парень и побежал к озеру.

Расступились березы, заблестела вода. Он спустился к лодкам. Вода потускнела, легли на нее темные густые пятна от прибрежных кустов. Сняв лук и суму, он лег на теплый песок, напился и сел у воды, ждать Майту.

Она подошла незаметно, села рядом с ним и негромко засмеялась.

– Смотри! – Он вытряхнул из холщовой сумы серебряную чашку.

Майта отшатнулась, закрыла руками лицо.

– Возьми! – Он протянул ей чашку.

Но Майта побежала от него по песчаному угору наверх, к березам. Он кинулся за ней, размахивая серебряной чашкой, кричал:

– Не бойся! Дикая…

Мелькнула в зелени красная рубаха Майты, мелькнула и скрылась. Он выбежал на угор. Кто-то больно хлестнул его по шее. Сгоряча он перемахнул еще через две валежины и свалился. Ухватившись за сук, пытался встать, но уже не мог. Нащупав на шее стрелу, он понял, что ранен, и заревел от обиды и боли.

Красные большие муравьи ползли по белой морщинистой коре, ползли к нему. Он хотел смахнуть их с шершавой березовой коры, поднял руку и повалился на траву.

ДРУГОДЕРЕВЕНЦЫ

Кондратию не спалось. Едва забусели волоковые окна в избе, он поднялся с теплых овчин и сел в угол. Не раз приходилось ему рубить лес под пашню. Выбирал он лядины – делянки в чернолесье, но и с ольхой и березой. И нынче облюбовал он доброе место в лесу – без кислого ситника, без резучей травы.

Заскрипели полати. Татьяна спустилась на пол, обошла его постлань и встала в переднем углу на колени.

– Ты еси Христос сыне бога живого, – шептала она, качаясь под образами, – помилуй мя и прости еси…

Кондратий слушал ее, а сам думал о соседях из большого ултыра. Сколь мужиков приведет с собой старый Сюзь? Сколь топоров принесут ултыряне? Ведь полторы десятины надобно леса свалить.