Старый Сюзь собирался к Кондратию Русу с подарками, хотел выпросить у него ячмень-зерно и засеять дальнюю кулигу.

– Я не пойду в ултыр Низя за девкой, – сказал Пера. – Вета моей женой будет, большой отец. Вета!

Старый Сюзь сказал ему: нельзя нарушать обычай отцов, нельзя брать жену в своем ултыре.

– Я знаю, – кричал Пера, – нельзя бить куницу в пору тепла, худой мех у нее. Я знаю, нельзя бить лосей в урочищеворса-морта весной. Они уйдут из нашего леса. Но я не знаю, большой отец, зачем мне покупать жену в ултыре Низя, а Вету продавать чужому охотнику!

Старый Сюзь замахнулся на него батогом. Пера ушел в дальний угол керки и стал ругать обычаи отцов. Его слушали сородичи, слушали женщины, слушали дети. Старый Сюзь не мог уснуть. Долгой и темной показалась ему летняя ночь. Раньше он не боялся смерти. Раньше он думал, что Пера станет хозяином ултыра. Но Йома отняла разум у брата. Кто будет разжигать живой огонь, платить дань князю Нижней земли, учить молодых? Скоро руки его устанут, он закроет глаза и вернется к предкам…

Утром он хотел еще поговорить с братом, но Пера ушел из ултыра, ночью ушел.

«Надо идти к великому каму», – решил старый Сюзь. Он снял со стены пестерь, набил его соболиными мехами и позвал жену.

Она подошла.

– Пусть мужчины идут на Шабирь-озеро, женщины в лес, – сказал он.

– И девок и парней пошлю, большой отец, – шептала беззубая Окинь. Ей жалко было меха. Но перечить хозяину ултыра она не смела.

Старый Сюзь ушел из дому вечером. Солнце садилось. В лесу было душно и сухо.

Ночь он просидел в яме, закрывшись от комаров пестрядным юром. Утром вылез на тропу и не узнал ее. Она вся заросла мелким лесом. Он шел и думал: заругается кам, забыли, скажет, дорогу в Матыныб-кар, забыли Йому, хозяйку земли.