Золта наломал ивняка, укрыл и взялся за шест.

– Жди шамана, друг Пера. Он возьмет рыбу, ты – камью!

Они ушли.

Пера натаскал к кострищу сушняка, сходил за берестой. Сняв с шеи кожаный мешочек, он развязал его, достал белый камешек, кусок крепкого железа и трут, высек на трут искру и поджег бересту.

«Золта не хозяин пауля, – думал Пера, раздувая огонь, – надо к князю Юргану идти, князь не откажет».

Солнце поднялось высоко, середина дня скоро. Пера выбрал в оштяцкой камье толстого линя, испек его на углях, разрезал, густо посыпал золой и стал есть. Жирная рыба пахла тиной, казалась пресной. Не зря, видно, старый Сюзь отдавал за маленькое ведерко соли сорок зимних соболей.

Шаман Лисня пришел один, сел к костру и зацэкал.

– Цэ, цэ, цээ… Как будешь жить, парыч?

– У меня есть лук и две верши-гымги.

– Цэ, цээ… Выпадет снег, гымга от стужи не спасет. Я знаю, парыч, старый Сюзь прогнал тебя из ултыра. Он хочет продать внучку Русу.

– Я пойду к Юргану. Он рума мне, друг.

– Не ходи к нему, парыч. Он худой. Сын Руса унес священное серебро, обидел бога. А князь принял от Руса подарки и забыл обиду. Ты иди ко мне, парыч. Старый раб у меня умер, а молодого я послал к Асыке. Асыка сожгет гнездо Руса и убьет князя Юргана.

– Врешь, шаман. Асыка не убьет князя-сородича!

– Князь Юрган не сородич Асыке! – кричал Лисня. – Не сородич!

Пера засмеялся, сказал ему, что Юрган и Асыка говорят по-оштяцки и вера у них одна, оштяцкая. Шаман вскочил, заругался, забегал вокруг костра, звеня подвесками.

– Он не верит великому Нуми-Торуму. Он бил меня плетью.

– Не сердись на князя, – уговаривал Пера шамана. – Князь хочет жить в мире с соседями.

Но шаман не слушал его, трясся от злости и кричал:

– Князь Юрган забыл веру, забыл бога и обычаи предков! Он не сжег гнездо Руса! Я спрашивал великого Нуми, что делать с князем-отступником? Смерть ему! Смерть!