На вот, оботри кровь-то, — протянул он Кочергину чистый, заглаженный вчетверо носовой платок.

— Бросьте, это спиртом надо! — отстраняя руку Мотаева, вмешалась она. — Есть после бомбежки в ротах потери, раненые?.. Что доложить Кузьминскому? — добавила требовательно, безуспешно убирая под пилотку тяжелые иссиня-черные волосы.

«Кузьминский? Военврач полка, верно», — предположил Кочергин, подивившись бесцеремонному обращению к замкомполка Софьи Григорьевны.

— Добро бы так все бомбежки кончались, — добродушно улыбнулся капитан. — Кидали, кидали и все мимо. «Хейнкели»! Шуму много, а…

— Не туда смотрите! — срастила она брови. — Вон, вон куда посмотрите!

И только тут бросился в глаза разбитый, перевернувшийся «студебеккер». Веселые язычки пламени, потрескивая, перебегали по его бортовой обшивке.

— Да, фартовая у Басова квартирка была! — пожевал губами Мотаев. — Ну ничего, он мужик оборотистый, разживется!

Еще издали они увидели солдата, бегущего к ним со всех ног.

— Товарищ помначштаба! — подлетев, гаркнул ординарец Бережнова, в присутствии старшего командира второпях обращаясь непосредственно к лейтенанту. — К комполка вас, срочно! — тяжело перевел он дух.

— Смотри, небо-то заскучало! — бросил Кочергин Мотаеву, когда они вдвоем спешили к штабному автобусу.

— Да, опять мокрядь, — недовольно отозвался тот. — Забуксуем теперь на крутых склонах. Э-эх! В Калаче б уж были!

— Нашлись наконец! — резанул слух голос Бережнова. — Полку — выступать! Нет, чтобы в штаб поспешить! Собирай вас везде, — буркнул он, усаживаясь.

Запотевшие очки не вдруг позволили Кочергину разглядеть всех в тесном автобусе, затемненном скоплением людей. В изломах разбитого стекла одного из окон торчал ватник. Начштаба, спрятав большой нос в цветной платок, даже не взглянул в их сторону. На столе перед ним, как чужая, лежала забинтованная рука.