Карл выполнял полет автоматически, бездумно, не слишком веря в то, что ему удастся благополучно дотянуть до своего аэродрома. Нет, смерти Карл не боялся, и ои мысленно уже приготовился к ней: Германия доживает последние дни, а жить после поражения — какой смысл? Да и дадут ли ему жить победители? Слишком много грехов взято им на душу. Вот и последние его ведомые… Разве не он повинен в их смерти? Повел в бой, наверняка зная, что домой им уже не вернуться. Он имел в виду и себя. Но, удивительно, повезло ему и на этот раз. Какое-то непонятное везение спасло его ненужную жизнь. И теперь в небе Германии, ставшем ему чужим и враждебным, летел одиночный «гончий пес», бездомный, неприкаянный и опустошенный.
Он так устал и так был ко всему безразличен, что летел к последнему истерзанному аэродрому напрямую, не маневрируя, не уклоняясь от армад самолетов со звездами на крыльях.
Горит Берлин. Горит вся Германия. И не сегодня — так завтра он окажется не только без крыши над головой, но без фатерлянда, того идеала, ради которого он столько лет воевал, рискуя своей жизнью. Правда, вчера Геббельс, выступая по радио, уверял, что русские никогда Берлина не возьмут, что наступил решающий момент и «красные» скоро побегут обратно, что со смертью Рузвельта все изменится и Америка начнет войну с большевизмом. Но Карл теперь знал цену этим уверениям. Два года назад он еще верил, в сорок третьем начал сомневаться, а теперь… Куда и к чему привел фюрер их, немцев, — высшую расу, людей, призванных управлять другими народами?