И вот наступила расплата за все. Теперь — либо пистолет к виску, либо… «Дело чести умереть за фатерлянд!» Сколько их уже умерло — молодых оболваненных немцев? А нацистские бонзы не торопятся в гости к дьяволу, предпочитая драпануть в Аргентину или Бразилию.

Инстинкт самосохранения, видимо, все еще теплился в сознании Карла, и он заставил летчика отвернуть истребитель от столицы и обогнуть ее с Юга.

Бетонированную крестовину взлетных полос он увидел издали. Осмотрелся. Нет, аэродром не блокировали, не бомбили. Он казался пустым и безжизненным.

Но стоило «мессершмитту» приземлиться, как из железобетонного укрытия выскочили два авиамеханика и стали указывать путь в капонир, где под маскировочной сеткой стоял бензозаправщик.

Не успел Карл покинуть кабину, как у его самолета появился небезызвестный оберштурмбанфюрер СС Клаус Ягвиц. Тоном, не допускающим возражения, он потребовал доложить обстановку. Не результаты боевого вылета — они не интересовали эсэсовца, а обстановку — то, что видел фон Риттен с высоты полета. Карла даже не удивило появление оберштурмбанфюрера. Ягвиц был словно нечистый, который явился за его грешной душой, чтобы сопроводить в пекло.

— Что интересует штурмбанфюрера? — спросил он устало, снимая с головы шлемофон и вытирая подшлемником холодный пот. Руки его противно дрожали. Видимо, страх все же жил в нем, загнанный в глубину, расплющенный свалившейся на него тяжкой глыбой катастрофы рейха.

Ягвиц, казалось, не замечал, что полковник фон Риттен находится на грани полного морального опустошения, и заговорил с ним требовательным тоном.

— Сколько у вас в строю осталось экипажей и самолетов? — спросил он, словно летчик был его подчиненным.

— Сколько? — Карл с грустной усмешкой обернулся к капонирам, разбитым бомбовыми ударами русских. — Раза в три меньше того количества, милейший Ягвиц, что участвовали в операции «Прыжок ягуара».