Туман рассеялся, и отряд тронулся в путь. Старая охотничья тропа, густо заросшая высокой травой, часто петляла, огибая громадные валуны.

У подножия хребта тропа круто повернула вправо. Проводник остановил лошадь и несколько минут разглядывал склон.

– Здесь, – сказал он.

Лукашов тоскливо посмотрел на изрытый осыпями крутой склон, потом взглянул на Кулая. Лицо проводника было непроницаемо.

– Лошади пройдут? – спросил Лукашов.

– В поводу, – разжал стиснутые губы Кулай.

– А дальше? Тропа есть?

Кулай сдержанно кивнул.

Лукашов медлил.

На голом склоне отряд виден как на ладони. К тому же тяжелые курджумы с патронами будут затруднять подъем.

Лукашов сидел в седле, чуть наклонившись широкоплечей сутулой фигурой вперед, и походил на большую сонную птицу. Горы всегда таили для него опасность. Два года он гонялся за басмачами по Сусамырской долине, изучил их повадки и знал, что главный козырь бандитов – внезапность.

И сейчас склон не нравился ему. Но это был самый короткий путь на перевал. Нужно было закрыть границу. Близкая зима заставит басмачей торопиться. По снегу перевал непроходим. Они, конечно, знают об отряде.

– Инфантьин! – негромко позвал командир.

Пограничник тронул коня и подъехал к Лукашову.

– Вот что, Инфантьин, – еще тише сказал Лукашов, – поднимешься с Кулаем в горы, посмотришь тропу. И все остальное. Заметишь подозрительное – молчи. Доложишь мне. Все. Не стрелять. Ни в коем случае. Действуй.

Инфантьин слез с лошади и позвал Кулая.

Проводник расстался с конем неохотно. Он вынул из ковровой сумки длинный жгут веревки, похожий на свернутый аркан, переложил в карман табак, с едва заметной усмешкой взглянул на Лукашова и легко и цепко стал взбираться на склон.

Солнце поднялось и повисло над вершиной хребта, когда Инфантьин с Кулаем потеряли тропу. Собственно, ее просто не стало. Они вступили в полумрак ущелья и увидели под собой пропасть. Узкая, в три ладони, тропинка тянулась гладкой лентой. Отвесная голая стена нависла над головой. Только в одном месте виднелся выступ. Дожди и ветры взрыли тропу, избороздили ее глубокими трещинами. Казалось, ступи на нее – и вся эта пористая буровато-желтая порода с грохотом обрушится.