«Звезды не послушны человеку, — подумал Баоса, набивая трубку листовым табаком. — Вот и дети выросли, полный дом внуков, внучек нарожали и тоже послушность потеряли. Отчего это случилось? Почему не слушаются меня?»

Баоса зажал в левой руке кремень с крохотным кусочком сухого трута и ударил обломком напильника. Искры с шипением разлетелись в стороны, одна застряла в волокнах трута и слабо затлела. Старик раздул искорку, вложил в трубку, попыхтел, и едкий дым обволок голову, отпугнул звеневших перед лицом комаров.

«Рыбы много», — подумал старик, прислушиваясь к неумолкаемому шуму озера. Всюду — и вправо и влево от оморочки — плескалась тихая вода, шуршали затопленные травы, отовсюду неслось чмоканье рыбы.

«Воды нынче большой не будет. А-я-я, какая была вода три года назад. Самые высокие редки на Амуре были затоплены, люди спасались на сопках. Ох и вода была! Никто не помнит такого. Как нанай родились на Амуре — не было такой воды».

Баосе казалось, что он до утра может думать о рыбе, вспоминать наводнение Амура трехлетней давности, но как только потухла трубка, его мысли опять вернулись к дому, к родной семье.

У Баосы была большая фанза, самая большая в стойбище Нярги, да и семья его была самая многочисленная. Как же, имея такую семью, не иметь большую фанзу? В стойбище нет охотника богаче Баосы: у него два амбара, наполненные вещами, рыболовными и охотничьими снастями, продовольствием. Он хозяин этих амбаров, без его воли ни жена, ни дочери, ни снохи не могут вынести оттуда даже крупинку, даже щепотку муки. А в изголовье его постели под циновкой лежат два кожаных мешка, в них после зимней охоты хранятся меха, добытые всеми охотниками большого дома.