— У меня не пошевелишься, — довольный собой, проговорил Баоса, подтягивая за бечевку острогу с толстым сазаном. — Если тебя ударишь между горбинкой и головой, куда ты денешься? Никуда. Ну, лежи спокойно.
Другие три сазана рванулись в сторону и притихли в нескольких десятках метров. Баоса плыл за ними, находил другие брачные пары и бил на выбор самых крупных. Встречались ему и сомы, украдкой поедающие только что отложенные икринки, старик бил их беспощадно, и ни один замеченный тупорылый разбойник не ушел от его трехпалой остроги.
Солнце поднялось над сопкой и покатилось по своему извечному пути, обогревая застывшие за ночь кости Баосы, золотя озеро, где скоро вылупится из икринок множество мальков, лаская пушистые комочки пискливых птенцов в гнездах, вливая исполинскую свою огненную силу земле.
Баоса заполнил оморочку сазанами, сомами, карасями, сел поудобнее и замахал двухлопастным веслом-маховиком. За азартной рыбной ловлей старик забыл обо всем на свете, но, подъезжая к стойбищу, вновь вспомнил о домашних неурядицах.
«Что там? Не покинули ли дом сыновья, как покидает мужа сварливая жена?» — подумал он.
Оморочка вышла на широкий плес, и впереди на песчаном берегу, обрамленном зелеными тальниками, показались фанзы, амбары на коротких сваях, сушильни юколы. Берестяная лодчонка ткнулась в мягкий песок и замерла. Баоса не спеша вылез, вытащил ее на берег и огляделся: лодки были на месте, оморочки сыновей тоже, только берестянка Полокто была мокрая, со свежей рыбьей чешуей. Одна большая чешуя, как серебряная монета, сверкала на борту возле сиденья.