«Амура поймал», — мелькнула мысль.

Из фанз, загнув хвосты крючками, хватая друг друга за бока, бежали собаки. Последним ковылял дряхлый большеголовый пес. За ним с большой плетеной корзиной для рыбы спешила младшая дочь, Идари.

— О-ео, сколько ты наловил, ама! — воскликнула девушка. — Больше даже, чем старший брат.

Баоса бросил собакам по карасю, те с урчанием отбежали в стороны и, прижав рыбу передними лапами, начали с хрустом грызть сладкие головки. Только большеголовому псу старик не подбросил карася, а подошел к нему, погладил меж ушей. Подошла с плоской плетенкой — соро — Майда.

— С моим соро здесь не управиться, — сказала она. — Идари, как можно быстрее будем носить. Эй, сынок, Ойта, иди сюда, покарауль рыбу, а то, пока мы носим, собаки растащат.

Ойта, десятилетний старший сын Полокто, черноглазый, быстроногий мальчик, прибежал на зов матери.

— Дедушка, а папа привез амура, большого-большого, мы уже талу

— Куда мы рыбу денем… — притворно вздохнула мать.

— Как куда? Сушить будем, потом ты будешь ее варить, кости выбирать, а мы все будем есть с соленой черемшой. Мама, я люблю сушеного карася с черемшой.

— Ладно, карауль, только собак не подпускай.

«В большом доме спокойно», — подумал Баоса, и все ночные тревоги исчезли, как исчезает жиденький туман, когда выглянет солнце из-за сопок.

Баоса прихватил с собой острогу, он никогда не оставлял ее на берегу, слишком ценил. Острогу эту сделал ему в знак дружбы нанайский мастер из стойбища Толгон, которое находится выше по Амуру. Зацепы на пальцах остроги мастер не вырубал зубилом, он знал какой-то старинный нанайский секрет спаивания металла и зацепы приваривал. Ни у кого в Нярги и в близлежащих стойбищах не было подобной беспромашной, цепкой остроги. Старик ценил ее так же, как и ружье. Баоса бережно положил острогу на нижнюю перекладину сушильни. Он никогда в жизни не оставлял ее стоймя, потому что в раннем детстве видел, как острога поймала в грозу молнию и подожгла фанзу.