В поисках еды и родичей пустилась Милюнэ в тундру, в стойбище Армагиргина, в ярангу Теневиля и Раулены,

Милюнэ и Раулена вполголоса переговаривались у костра, обсуждая свои женские дела, а Теневиль пытался изобразить историю девушки на берегу голодной реки Анадырь. Все они — и Теневиль и Раулена, и Милюнэ — были людьми одного рода, и предки их жили в долине тихой реки Танюрер.

На миг свет в распахнутой двери померк, и в. проеме возник странно одетый. человек.

— Како! — сказал в удивлении Теневиль.

— Кыкэ! — в один голос воскликнули женщины.

— Это я, — громко сказал Армагиргин, и все тотчас узнали не только его голос, но и его самого.

Армагиргин оглядел женщин и, задержав взгляд на Милюнэ, произнес:

— Раулена да Милюнэ — родичи пушистых грызунов…

Трудно было уразуметь, какой таинственный смысл крылся в этом выражении, и обитатели яранги промолчали.

— Откуда у тебя чайная бумага? — подозрительно спросил Армагиргин. — Чая в стойбище нет, опивки старые заваривают.

— Милюнэ немного принесла, — ответил Теневиль.

— Можем угостить, — услужливо сказала Раулена, — только что заварила.

Армагиргин принял из рук Раулены большую фарфоровую чашку, оплетенную проволокой, чтобы не развалилась на куски, и шумно втянул в себя пахучий напиток.

Милюнэ ловила на себе цепкий, будто царапающий взгляд Армагиргина и с тоской понимала значение его жадных, ищущих глаз.

Армагиргин пил чай, оглядывал чоттагин со скудной утварью и все же чувствовал нечто вроде зависти к Теневилю. Он дивился этому чувству: ну чего же завидовать тому, у которого ничего нет?

Армагиргин поставил опорожненную чашку.

— Однако что будешь делать с женщиной? — спросил он.

— Пусть живет у меня, — сказал Теневиль.

— Второй женой берешь? — усмехнулся Армагиргин.

— Рад был бы, но пуста моя яранга, оленей своих не имею, — ответил Теневиль.