Телегин быстро подошел к пульту, расположенному под жидкокристаллическими дисплеями, нажал клавишу. Тут же с мягким шипением открылась входная дверь, и в проеме показался бледный Самоедов.

— Самоедов, что с Петровым? — не глядя спросил Бергамов.

— Самсон Эдуардович, — заторопился Самоедов, не осмеливаясь приблизиться, — я все выполнил, он уже на дне Обводного канала…

— Милиция?

— Отрабатывает единственную версию — самоубийство на почве неприязненных личных отношений с женой…

— Журналистская сволочь? — все так же не глядя осведомился Бергамов.

— Скончался позавчера от сердечной недостаточности, перетрудился, бедный, на нервной работе, мы использовали те самые порошочки, которые раздобыл еще покойный Петров у отставных химиков из кагэбэшных лабораторий…

Бергамов опять помолчал, пододвинул к себе блокнот, полистал его.

— Ладно, садись, — наконец смилостивился он, — хоть кто-то что-то путное сегодня доложил, да и тот — Самоедов…

Некоторое время все молчали. Потом Бергамов постучал ногтем по зеленому сукну стола.

— Так, — сказал он наконец, — сделанного не воротишь. Но и останавливаться мы не должны, не имеем права. На карту поставлены наш престиж, наши деньги, наше заслуженное право распоряжаться погрязшей в разрухе страной, в конце концов!

Палец Бергамова уперся в Самоедова:

— Первое!

Самоедов тут же выхватил записную книжку, Бергамов брезгливо скривился:

— Не холуйствуй, Самоедов, не перебирай! Роман Меньшиков по-прежнему за тобой. Разобраться с ним надо так, чтобы другим на веки вечные неповадно было!

— Вырезать всю его семью! — встрепенулся Додоев. — У него на глазах, а потом и его медленной смертью!

— Да нет у него семьи, — осмелился было возразить Самоедов, — один кукует…

— Значит, всех, кто ему дорог! — не унимался Додоев. — Всех, у него на глазах!