В огромной мастерской висели портреты Жукова, Василевского, Конева, Рокоссовского, Катукова, Говорова, Баграмяна, Новикова, Кузнецова, Малиновского… Полководцы склонялись над картой, смотрели в бинокль, высовывались из танковых люков, гарцевали на конях, командовали парадами, смело стояли под пулями на брустверах, от души смеялись соленым солдатским шуткам на привале… «Нюшечки» таились в отдельном зальчике, и я выбрала для своей коллекции еще одну работу мастера — «Эмма с колли». Восхитительное сочетание теплой женской наготы с великолепно написанной длинной густой собачьей шерстью! Но главное: я выбрала Гошу — высокого, широкоплечего, узкобедрого, с орлиным носом…
— Красивый мужчина?
— О да! Мать у него была, кажется, из Адыгеи… Вы конечно знаете, что черкешенки всегда славились удивительным сочетанием осиной талии и широты бедер, а также страстной изобретательностью. Их ценили в гаремах, а русские поэты слагали им оды. В моем роду тоже были черкесы, вообразите!
— Неужели?! — вообразил автор «Кентавра желаний» и ощутил в теле надежду.
— Да-да… Так вот, Дивочкин-старший в молодости встретил на улице прекрасную восточную девушку, познакомился, уговорил попозировать всего один раз, а потом приехали братья с кинжалами и попросили узаконить беременность сестры. Гоша весь пошел в отца. Я понесла буквально с первой ночи. Мы не выбирались из постели, кровать он поставил посреди студии, и на наши тела, сплетенные, как «пара жадных змей», смотрели торжествующие победители фашизма! Ну, не хмурьтесь, не хмурьтесь! Ревновать к прошлому бессмысленно. Клетки организма полностью обновляются за пять лет, и от того моего тела, умиравшего в Гошиных объятьях, осталось в лучшем случае процентов двадцать…
— А муж? — поинтересовался Кокотов, которого эта утешительная арифметика почему-то не успокоила.
— Я знала, что вы спросите! У Феди все складывалось отлично: он не вылезал из научных командировок, часто уходил на яхте.