А я, страдая морской болезнью, оставалась дома. У него появилась новая секретарша Алсу — стройная азиаточка с влажным взглядом ручной газели. Он снова начал втягивать живот и старался пить чай, не хлюпая. Вскоре я нашла у него в кармане початую виагру. Наши, и прежде-то нечастые, встречи в супружеской постели (мы жили на разных этажах), стали редки, как дождь над Каракумами. А потом, прихватив с собой Алсу, он пошел на яхте в кругосветку со знаменитым Зорием Балояном — и нам с Дивочкиным никто не мешал безумствовать. Я настолько потеряла голову, что не сразу сообразила, как буду объяснять Лапузину свое интересное положение, когда он вернется домой после полугодового отсутствия. Это же называется «внепапочная» беременность. Но Гоша, узнав о будущем ребенке, пришел в восторг и сразу позвал меня замуж! Мне, конечно, было приятно, но я постаралась мягко объяснить: не для того десять лет очаровывала продажных чиновников, перетирала базар с бандитами, пила водку с застройщиками, морочила покупателей, чтобы вот так, в одночасье все бросить и остаться ни с чем. Конечно, с милым рай и в шалаше… «В шалаше?» — Он расхохотался, взял меня на руки и отнес в тайную комнатку, которая, несмотря на его богемную жизнь нараспашку, всегда запиралась. В каморке без окон не было ничего, кроме небольшого портрета Сталина. Вождь, склонясь над картой, мундштуком дымящейся трубки указывал на красные стрелки главного удара.

— Знаешь, сколько стоит эта вещь? — таинственно спросил Дивочкин.

— Думаю, если найти кого-то, повернутого на генералиссимусе, на тысяч пять баксов потянет, — ответила я, не понимая, зачем заурядный портретик Кобы хранить под секретом в отдельной комнате. Наверное, академик напугался и припрятал после двадцатого съезда, а потом забыл…

— Ответ неправильный. Она стоит сорок миллионов долларов. Или больше.

— Не стану от тебя рожать! — ответила я.