- Так и есть? - яростно воскликнул Чертопханов, - у них стачка была; она с ним бежала... но постой!

Он ворвался в кабинет молодого ротмистра, несмотря на сопротивление камердинера. В кабинете над диваном висел портрет хозяина в уланском мундире, писанный масляными красками. "А, вот где ты, обезьяна бесхвостая!" - прогремел Чертопханов, вскочил на диван - и, ударив кулаком по натянутому холсту, пробил в нем большую дыру.

- Скажи твоему бездельнику барину, - обратился он к камердинеру, - что, за неименьем его собственной гнусной рожи, дворянин Чертопханов изуродовал его писанную; и коли он желает от меня удовлетворенья, он знает, где найти дворянина Чертопханова! А то я сам его нанду! На дне моря сыщу подлую обезьяну!

Сказав эти слова, Чертопханов соскочил с дивана и торжественно удалился.

Но ротмистр Яфф никакого удовлетворения от него не потребовал - он даже не встретился нигде с ним, - и Чертопханов не думал отыскивать своего врага, и никакой истории у них не вышло. Сама Маша скоро после того пропала без вести. Чертопханов запил было; однако "очувствовался". Но тут постигло его второе бедствие.

II

А именно: закадычный его приятель Тихон Иванович Недопюскин скончался. Года за два до кончины здоровье стало изменять ему: он начал страдать одышкой, беспрестанно засыпал и, проснувшись, не скоро мог прийти в себя; уездный врач уверял, что это с ним происходили "ударчики". В течение трех дней, предшествовавших удалению Маши, этих трех дней, когда она "затосковала", Недопюскин пролежал у себя в Бесселендеевке: он сильно простудился.