- Я тебя любил, я люблю тебя без ума, без памяти - и как подумаю я теперь, что ты этак, ни с того ни с сего, здорово живешь, меня покидаешь да по свету скитаться станешь - ну, и представляется мне, что не будь я голяк горемычный, не бросила ты бы меня!

На эти слова Маша только усмехнулась.

- А еще бессеребреницей меня звал! - промолвила она и с размаху ударила Чертопханова по плечу.

Он вскочил на ноги.

- Ну, хоть денег у меня возьми - а то как же так без гроша? Но лучше всего: убей ты меня! Сказываю я тебе толком: убей ты меня зараз!

Маша опять головою покачала.

- Убить тебя? А в Сибирь-то, голубчик, за что ссылают?

Чертопханов дрогнул.

- Так ты только из-за этого, из-за страха каторги...

Он опять повалился на траву. Маша молча постояла над ним.

- Жаль мне тебя, Пантелей Еремеич, - сказала она со вздохом, - человек ты хороший... а делать нечего: прощай!

Она повернулась прочь и шагнула раза два. Ночь уже наступила, и отовсюду наплывали тусклые тени. Чертопханов проворно поднялся и схватил Машу сзади за оба локтя.

- Так ты уходишь, змея? К Яффу!

- Прощай! - выразительно и резко повторила Маша, вырвалась и пошла.

Чертопханов посмотрел ей вслед, подбежал к месту, где лежал пистолет, схватил его, прицелился, выстрелил... Но прежде чем пожать пружинку курка, он дернул рукою кверху: пуля прожужжала над головою Маши. Она на ходу посмотрела на него через плечо - и отправилась дальше, вразвалочку, словно дразня его.

Он закрыл лицо - и бросился бежать...

Но он не отбежал еще пятидесяти шагов, как вдруг остановился, словно вкопанный. Знакомый, слишком знакомый голос долетел до него. Маша пела. "Век юный, прелестный", - пела она; каждый звук так и расстилался в вечернем воздухе - жалобно и знойно". Чертопханов приник ухом. Голос уходил да уходил; то замирал, то опять набегал чуть слышной, но все еще жгучей струйкой...

"Это мне она в пику, - подумал Чертопханов; но тут же простонал: - Ох, нет! это она со мною прощается навеки", - и залился слезами.

На следующий день он явился в квартиру г-на Яффа, который, как истый светский человек, не жалуя деревенского одиночества, поселился в уездном городе, "поближе к барышням", как он выражался. Чертопханов не застал Яффа: он, по словам камердинера, накануне уехал в Москву.