В Сан-Антонио.

Ну а и в Брейди. Так что не до конца, но подброшу.

Спасибо.

Торгуешь скотом?

Не понял.

Шофер кивнул в сторону саквояжа с ремнями и медными застежками.

Говорю, торгуешь скотом? У них такие же.

Нет, просто другого нет.

А я подумал, не торгует ли парень скотом. И давно там стоял?

Несколько минут.

Шофер показал правой рукой на приборную доску, где светился оранжевый диск

Вон печка. Только греет так себе. Чувствуешь?

По-моему, греет неплохо.

Шофер махнул левой на серый зловещий рассвет.

Видишь?

Угу.

Ненавижу зиму. Ума не приложу, какой от зим толк. А ты не из разговорчивых, верно?

Вроде бы нет.

Полезная черта.

Через два часа показался Брейди. Проехав через весь город, шофер высадил Джона Грейди на противоположной окраине.

Во Фредриксбурге оставайся на Восемьдесят седьмом шоссе, а то, если попадешь на Девяносто второе, тебя за милую душу увезут в Остин. Понял?

Да. Большое спасибо.

Джон Грейди захлопнул за собой дверцу, шофер махнул ему рукой, развернул грузовик и укатил. На шоссе показался еще один грузовик. Джон Грейди проголосовал и, когда машина остановилась, залез в кабину.

Когда они переезжали реку Сан-Саба, пошел снег. Снег шел на плато Эдсарду, падал на известняки в Балконесе. Джон Грейди смотрел перед собой. Вовсю трудились «дворники», вокруг играла метель. По краям черного фальтового полотна стала образовываться белая пленка, а мост через зеленые воды Педерналеса обледенел. На мескитах вдоль шоссе повисли белые грозди. Шофер сидел за рулем чуть сгорбившись, что-то тихо напевая себе под нос. В три часа они въехали в Сан-Антонио. Метель бушевала с прежней силой. Джон Грейди поблагодарил шофера, выбрался из кабины и пошел по улице. Увидев кафе, он завернул в него, подошел к стойке сел на табурет и саквояж поставил на пол рядом. Взял с подставки меню, раскрыл его, перевел взгляд на часы на стене. Официантка поставила перед ним стакан воды