И все равно я где-нибудь да родился бы. Может, я выглядел бы не так, как сейчас, но если бы Богу было угодно, чтобы я появился на белый свет, значит, я бы все равно родился.

А если бы ему не было угодно, то и не родился бы.

От твоих «если бы» у меня башка болит.

У меня самого болит.

Ну так что же ты думаешь?

Не знаю, сказал Ролинс.

А кто тогда знает?

Если бы ты был из Алабамы, то тебе имело бы смысл отправиться в Техас, так? Но раз ты уже в Техасе… В общем, не знаю… У тебя куда больше причин смотаться отсюда, чем у меня.

А какие такие причины держат тебя тут? Думаешь, кто-нибудь помрет и оставит тебе наследство?

Ничего я не думаю!

И правильно делаешь. Потому что никто тебе наследства не оставит.

Снова хлопнула дверь. Снова в темноте раздался голос.

Я, пожалуй, пойду, сказал Ролинс.

Он встал, одной рукой отряхнул штаны, а другой надел шляпу.

Если я останусь, ты все равно тронешься?

Джон Грейди сел, тоже надел шляпу.

Я уже тронулся.

В последний раз он увидел ее в городе. Он зашел в мастерскую Каллена Коула на Норт-Чадборн-стрит, чтобы запаять мундштук, и потом двинулся по Туиг-стрит. Тут он увидел, как она выходит из «Кактуса». Он хотел было перейти на другую сторону, но она окликнула его, и он остановился и стал ждать, когда она подойдет.

Ты от меня бегаешь?

Он посмотрел на нее.

Я не бегаю. Ни от тебя, ни за тобой.

Сердцу не прикажешь, верно?

Главное, чтобы все были довольны.

Я хочу, чтобы мы остались друзьями.

Друзьями так друзьями. Но я тут долго не задержусь.

Куда собрался?

Пока не могу сказать.

Почему это?

Не могу, и все!

Он снова посмотрел на нее. Она не сводила с него глаз.

А что он скажет, если увидит, как мы тут с тобой стоим?