Он не ревнив.

Это хорошо. Полезное свойство. Избавит его от множества огорчений в будущем.

На что ты намекаешь?

Ни на что. Мне пора.

Ты меня ненавидишь, да?

Нет.

Я тебе не нравлюсь?

Он посмотрел на нее в упор.

Вот привязалась. Если тебя мучает совесть, то скажи, что ты хочешь от меня услышать, и я произнесу все слова.

Как же, произнесешь! И вообще совесть меня совершенно не мучает. Просто я подумала, что мы могли бы остаться друзьями.

Это только слова, Мэри Катрин, сказал он, качая головой. Мне пора.

Ну а что плохого в словах? Все вокруг только и знают, что произносят слова.

Это неправда.

Ты уезжаешь из Сан-Анджело?

Да.

Вернешься?

Может быть.

Я против тебя ничего не имею.

Еще бы.

Она посмотрела туда, куда смотрел он, но ничего интересного не увидела. Затем она снова повернулась к нему, и он посмотрел ей в глаза, и если в них и блеснули слезы, то, скорее всего, виной тому был сильный ветер. Она протянула руку. Сперва он не понял ее намерений, потом сообразил, в чем дело.

Я желаю тебе всего самого лучшего.

Он взял ее руку, которая показалась ему очень маленькой и страшно знакомой. До этого он никогда не здоровался и не прощался с женщиной за руку.

Береги себя.

Ладно… Спасибо.

Он коснулся рукой шляпы, повернулся и зашагал по улице. Он не оглядывался, но видел ее отражение в витрине здания на другой стороне улицы. Она стояла и смотрела, пока он не дошел до угла, а потом исчезла навсегда.

Джон Грейди спешился, открыл ворота, провел в них коня, закрыл, потом двинулся с Редбо вдоль забора. Ролинса видно не было. Дойдя до угла, Джон Грейди бросил поводья. Посмотрел на дом. Редбо принюхался, фыркнул, уткнулся носом ему в локоть.

Ты, дружище, зашептал Ролинс.