А кто же?

Ролинс подошел к забору, ведя за повод Малыша, потом оглянулся на свой дом.

Ты готов?

Готов, кивнул Ролинс.

Твои ничего не заподозрили?

Нет.

Тогда в путь.

Погоди минуту. Я навалил все на седло и по-быстрому смылся. Сейчас наведу порядок.

Джон Грейди взял поводья и сел в седло.

Кто-то зажег свет, сообщил он.

Черт!

Ты опоздаешь даже на собственные похороны.

Еще нет и четырех. Ты просто заявился раньше времени.

Ладно, поехали. Кто-то в конюшне.

Ролинс прилаживал за седлом скатку.

У нас выключатель на кухне. Старик не успел бы дойти до конюшни. Может, он туда вообще не собирается. Просто он мог спуститься на кухню, чтобы выпить молока или еще зачем-нибудь.

Вот именно. Чтобы зарядить дробовик, усмехнулся Джон Грейди.

Ролинс тоже сел в седло.

Ты готов?

Давно, сказал Джон Грейди.

Сначала ехали вдоль ограды, потом по пастбищам. Седла поскрипывали на холодке. Пустили коней в галоп, и огоньки провалились в темноту за их спинами. Началась холмистая прерия, и они перешли на шаг. Вокруг роились звезды. В необитаемой ночи зазвонил, а потом стих колокол, хотя никакого колокола тут быть не могло. Ехали по закруглявшейся возвышенности, по земному шару, который был черен, как неизвестно что, и который тащил их на себе ввысь, к звездам, так что они ехали не под ними, а среди них, ехали и весело, и с опаской, словно воры, выброшенные на свободу в этот наэлектризованный мрак, словно юные воры, оказавшиеся в светящемся саду, не готовые ни к холоду, ни к тому, что перед ними вдруг открылось десять тысяч миров на выбор.

К полудню одолели миль сорок. Но вокруг все еще тянулись знакомые места. Ночью подъехали к ранчо Марка Фьюри, спешились у ограды, Джон Грейди достал из седельной сумки стамеску, отогнул скобы на столбах, опустил проволоку и встал на нее обеими ногами. Ролинс провел коней, а Джон Грейди приладил проволоку на место, убрал стамеску и сел в седло.