Несмотря на жару, окна в комнате были наглухо закрыты и зашторены, свет падал лишь из чуть приоткрытых дверей на балкон, сама старуха была в наглухо застегнутом черном длинном платье, поверх которого была накинута довольно-таки плотная шаль. Старуха почему-то показалась студенту парализованной. В ее облике чувствовалась порода, и, обладая некоторой фантазией, можно было представить ее привлекательной в далекой молодости. Теперь следы былой красоты, безжалостно изгнанные из всех уголков ее тела и лица, притаились лишь в бездонно глубокой и какой-то зловещей печали иссиня-черных глаз.

- Я пришел по объявлению о квартире. Но, кажется, ошибся.

- Ошиблись? - переспросила она.- Нет. Это мое объявление. Вам нужна квартира?

- Да,- сказал студент.- Но там говорится о двадцатом этаже...- Он замолчал, не докончив фразы: было бы глупо пересказывать объявление, ведь если его писала она...

- Да,- сказала она и начала кашлять. Это был долгий сухой кашель курильщицы, студент уже заметил пепельницы в разных местах комнаты со множеством окурков и пустые коробки из-под папирос.- Да,- повторила она,квартира на двадцатом этаже...- И замолчала, погрузившись в свои мысли.

Студент обвел взглядом комнату и только теперь осознал, что именно вызывало ощущение трагизма. Стеклянный шкаф, экран телевизора, большое зеркало и даже старые массивные напольные часы были занавешены простынями - так обычно делается в случае траура, если в доме покойник, все сорок дней после похорон. По старому обычаю, занавешиваются зеркала, стеклянные шкафы, в последние же годы и экраны телевизоров, но часы? Занавешенные часы он видел впервые. Правда, иногда часы останавливают на той самой минуте, когда наступила чья-то смерть, но эти-то занавешенные часы как раз ходили, он догадался об этом и по движению тени маятника под простыней, и по их еле слышному тиканью. И тут же раздался бой, мелодичный перезвон, двенадцать долгих ударов - был полдень.