К морю мы отправились в карете, запряженной четверкой лошадей. Путь из Лондона пролегал через Кент, дорога виляла по залитым лунным светом лугам, пробегала сквозь черные, как дымоходы, лесные просеки, заворачивала в каждую попутную деревушку. Нас было трое: я, мой отец и еще один человек, который все время молчал.

— Мы накручиваем мили и мили этим кружным маршрутом, — недовольно проворчал отец, подпрыгивая на сиденье рядом со мной. — Надо было заночевать в Кентербери. Или хотя бы взять с собой пистолеты.

— Но мне не терпится увидеть этот твой новый парусник!

— Он пока еще не мой, — засмеялся отец. Отец мой — купец, человек сухопутный.

Морское судно для него — всего лишь бездушная необходимая вещь. Однажды он сказал: «Судно — это груда дерева и гвоздей. Сколоти их по-другому, и ты построишь себе приличный дом».

— Что это хоть за судно? — настаивал я. — Бриг? Баркентина?

Отец вздохнул. Он держал тросточку на коленях, вертя ее в руках.

— Кажется, шхуна. И выкрашена в черный цвет, если тебе это интересно.

При лунном освещении лицо его было бледным. Казалось, его знобит.

Наша карета прогрохотала по мосту около Алкхэма.

— Оно стоит на якоре на реке Стаур, — добавил отец.

— У нее есть марсели?

— Марсели? Наверное, есть. И громадная носовая фигура тоже, — успокоил меня отец.

По мосту карета проволоклась, как ящик с деревяшками. Послышался крик кучера, щелкнул кнут, скрипя осями, карета одолела поворот. Напротив спал наш безмолвный попутчик, он занимался этим важным делом с Кентербери.