Это был джентльмен, но совсем крохотный. Тщательно одетый, аккуратно причесанный, весь сияющий, он казался куклой, которую ребенок, играя, одел в серый костюм и посадил в карету. Отцу приходилось сутулиться, чтобы не задевать макушкой потолок кареты, а наш попутчик сидел совершенно прямо в своей высокой бобровой шапке. Ножки он держал прижатыми одна к другой, башмачки вместе, под ногами деревянный сундучок, обитый кожей. Миля за милей оставались позади — он хоть бы шевельнулся!

Я продолжал расспросы:

— А как она называется? Есть у нее имя?

— Конечно, Джон. Мне сказали, что она называется «Дракон».

Джентльмен чуть не свалился с сиденья.

— «Дракон»? — прошептал он. — Вы сказали «Дракон»?

Отец удивленно посмотрел на него.

— А почему это вас интересует? — спросил он. — Объясните, сэр.

— Значит, вы занимаетесь промыслом…— Джентльмен уставился в окошко.

— В чем дело? — Отец подался вперед. — Каким промыслом?

— Свободным промыслом. — Он прикрыл рот ладонью и сквозь пальцы прошептал: — Контрабандой.

— Идите к черту! — вспылил отец. — Вы кто такой, сэр? — Если бы карета была больше, он бы встал, выпрямился во весь рост и зашагал по ней, как по своей лондонской конторе. — Назовите себя! — потребовал он.

— Ларсон, — пробормотал джентльмен. Он покосился влево, потом вправо. — Я… э-э… связан с промыслом.

— Значит, ваше место на виселице, — отрезал отец. — И я бы сам с удовольствием вас повесил, ей-богу.

Руки Ларсона вернулись на колени, ноги, словно маленькие зверьки, поудобнее устроились на крышке сундучка. Глаза закрылись, казалось, что он вообще не двигался. Карета спустилась по длинному пологому склону холма, до нас по-прежнему доносился стук копыт. Под крик кучера, скрип и бренчание упряжи карета въехала в березовый лес, лунный свет исчез. Но при последнем его мелькании я успел разглядеть улыбку джентльмена.

— Добрый совет, — спокойно произнес он. — Держитесь подальше от этого судна. От «Дракона».