Она судорожно вздохнула и приоткрыла глаза. Веки были тяжелыми, в горле стоял запах и привкус эфира. Ее окружала тусклая белизна... вверху, по бокам... везде. Такая белизна бывает только в больницах... «Я в клинике! – осенило Глорию. – Отхожу от наркоза... Что со мной? Была операция?» Страх пробудился раньше остальных чувств и наполнил тело и разум. Она терялась в догадках, сердце забилось, по коже прокатился озноб.

«Какая операция? Я ничего не помню...»

Губы и язык не слушались, руки и ноги затекли, не шевелились. Глория не сразу сообразила, что привязана к койке. Где это связывают больных? Она что... в психушке?

Ужас застыл в груди ледяным комом, во рту пересохло. Она с трудом повернула голову – ничего не увидела, кроме белизны. Может, позвать сестру? Ужас сковал голосовые связки, и, сколько она ни напрягалась, из уст вырывалось только слабое шипение.

«Такое бывает во сне... Я сплю, мне снится кошмар... Нужно сделать усилие и проснуться...»

Набрякшие веки опустились, и сознание Глории снова погрузилось во тьму. Постепенно темнота рассеивалась, в ней возникали цвета и звуки... движения... запахи... Опять эфир! Глория вспомнила молодое, гладко выбритое лицо, чью-то руку у себя на шее... потом все обрывалось.

«Давай же! – мысленно подбадривала она себя. – Давай, Глория, начни сначала... Ты сможешь! Ты всегда была умницей...»

Она шаг за шагом восстанавливала в памяти свое недавнее прошлое. Оно дробилось на множество фрагментов, которые не желали складываться в общую картину. Но кое-что ей удалось вспомнить...

Письмо! Его доставил посыльный... Он был похож на встрепанного испуганного воробья – маленький, юркий, с бегающим взглядом. В обычной одежде, с немытыми волосами, с хохолком на макушке. Он ждал вознаграждения, и Глория сунула ему пару мелких купюр. Парень суетливо поблагодарил и побежал вниз по лестнице. А она стояла, ощущая бешеное биение пульса в висках, и смотрела ему вслед...