Война. Сорок второй год, летом мне двенадцать исполнилось, живем мы на станции Елизаветино, которая под немцами. Как я сейчас понимаю, им не до нас было! Немчура проклятая Питером занималась, но жил на станции один немец – про него и рассказ. Высокий такой, в очках, всегда на ремне всякие фляжки, ножики, брелки, цепочки болтаются. Одним словом, немец как немец, но этот в людей время от времени постреливал. Одного ранит, другого. Ясно выражаюсь?.. Значит, сорок второй год, лето, а нам, мальчишкам, хоть и голодные, дома не сидится – на речку надо. Ну, пошли купаться, разделись, хотели уж было в воду, как на горке появился немец-очкарик. Поднимает карабин, в нас целится. Бах-тарарах! Что дальше было, не помню. Очнулся я после того, как у меня из колена пулю вынули… Теперь слушайте внимательно, очень внимательно! Пуля была необычная: немец из нее свинец выплавил и стрелял одной оболочкой. Это он эксперимент такой производил – интересовался, можно ли убить пулей без свинца? Ему крупно не повезло – были только раненые. Ясно выражаюсь?.. Да я и не скрываю, болит нога, и не только при плохой погоде. Иногда просто болит, а плохой погоды в Ленинграде, малышу известно, больше, чем хорошей…

Контроль и учение. Вот за этой стенкой – атомный реактор. Чужая епархия, единственное место на корабле, куда мы не имеем доступ. Мы – это бригада, а вы спросили, как я обучаю рабочих и как контролирую труд бригады. Начнем с последнего, а? Так и запишите, что никакого за-мет-но-ro контроля нет и быть не может: полное доверие и еще раз доверие. Но человек есть человек, бригадир есть бригадир.