- Да здравствуйте же, тетка Паша! - укоризненно пробасил Сергей Федорович.

Тетка всплеснула руками и протяжно ахнула, впиваясь в него глазами, готовясь вот-вот его узнать и все еще не узнавая.

- Постой, постой, ты кто ж такой будешь?.. Ты, птичка, чтой-то вырос уж очень, наверно, а? Такого здоровенного я и не помню.

Своими костлявыми сильными руками она ухватила его за плечи, повернула лицом к свету и вдруг разнеженно, коротко всхлипнула, сморщив свое и без того сморщенное, сухое лицо:

- Кто приехал!.. Сережка! И я-то, старая скворечница, не узнала сразу, а ведь ты и не изменился нисколечко. Иди, поцелую!

Она потянула его за ухо, пригибая к себе, поцеловала в щеку, еще раз коротко и сухо всхлипнула и вдруг в голос закричала:

- Да что ты, заболеть решился, что ли? Снимай сапоги, сейчас же все до нитки, без разговоров!

Апахалов сидел около горячей плиты на табуретке и, с удовольствием шевеля пальцами ног в тазу с горячей водой, хохотал и вскрикивал:

- Ой, тетка, не стерплю! Ой, выскочу, не лей же ты больше кипятку. Совсем сварила.

Тетка неумолимо все подливала горяченькой.

- Не любишь? А простуживаться ты любишь? Вот я тебе выскочу, только попробуй!

Когда они уселись друг против друга пить чай, Апахалов подумал, что вид у него сейчас довольно странный для немолодого, солидного человека: теткины войлочные шлепанцы, надетые на босу ногу, и поверх белья накинуто, как плащ, зеленое фланелевое одеяло, заколотое на плече булавкой.

Прихлебывая из пузатой чашки горячий липовый цвет, заваренный специально по поводу его предполагаемой простуды, Апахалов оглядывал комнату.

Зеленые тропинки половиков тянулись через ярко-желтый пол, расходясь по двум направлениям: в спальню и кухню. Подоконники были заставлены всевозможными банками, горшочками и горшками, в которых росли главным образом кривые палочки - на карточках детским почерком были выведены названия самых различных представителей растительного царства, от эвкалипта до овса.