— Царю плохо, на помощь! — завопил Борис Годунов, выбежав из спальни.

— Горе нам, горе! — кричал Бельский.

В спальню ворвались придворные лекари и пытались оживить царя втиранием крепких жидкостей. С большим трудом лекарь Иоганн Лофф отнял у царя крепко зажатого в правой руке шахматного короля. Прибежали большие бояре. Митрополит Дионисий, исполняя царскую волю, читал молитвы пострижения над еще теплым телом. В ангельском чине усопший был назван Ионой.

Царь Иван лежал уже мертвый, но еще страшный для всех. Бояре и царские дворовые не верили своим глазам и долго не решались объявить о его смерти народу. Казалось, произошло невозможное: разве мог умереть человек, много лет державший в страхе и трепете великую державу? Разве он был смертен?

Люди без всякого смысла метались по переходам, из горницы в горницу, останавливаясь, испуганно смотрели друг на друга и снова куда-то бежали…

Громко, во весь голос, зарыдал у тела Федор, слабоумный сын покойного царя.

И тогда все опомнились.

— Великий государь совершенно мертв, — запинаясь и дрожа от страха, сказал главный царский лекарь Иоганн Лофф. — Я и все они, — он показал на сбившихся тесной кучкой испуганных лекарей, — ручаемся своими головами. Никакие даже самые сильные средства не вернут его к жизни… Так ли я говорю, уважаемые коллеги?

— Да, да, — закивали головами лекари.

— Ты говоришь правильно, Иоганн.

— Он умер от гнойных язв, возникших внутри тела, гной задушил его, — продолжал Иоганн Лофф, — и никакие средства, известные людям, не могли спасти от страшной болезни.

Иоганн Лофф замолчал и покосился на мертвое тело, наспех обряженное в черные одежды схимника.

Царь Иван за последний месяц три раза впадал в забытье.

Лежал без движения, ничего не слыша и не видя. И вдруг, когда все считали его мертвым, он приходил в сознание и снова начинал жить.