— Своей смертью умер? — вырвалось у Бориса Годунова.

Щелкалов немного помедлил, кашлянул:

— Пришел домой, лег в постель и умер.

— Царствие ему небесное!

Борис Годунов обнял Щелкалова. Они расцеловались.

Когда взошло солнце, из ворот Кремля выехали дети боярские и поскакали во все концы русского государства с вестями о смерти царя Ивана Васильевича Грозного и о крестном целовании новому царю, Федору Ивановичу.

Несмотря на дружную присягу новому царю и принятые меры, покой не приходил, и высокие вельможи чувствовали себя во дворце словно в осажденной крепости. Кто-то продолжал мутить воду. Слухи об обидах, учиненных царице Марье и ее братьям, всё ползли и ползли, проникая во дворец со всех сторон. Слишком часто повторялось имя царевича Дмитрия.

Наступил месяц апрель. Ближним боярам стало известно, что чьи-то людишки на торгу и близ больших храмов именем царевича смущают простой народ. И тогда царские душеприказчики решили, не откладывая и часу, выслать из Москвы опасного младенца. Пришлось долго уговаривать царя Федора Ивановича, он никак не хотел расставаться с младшим братцем. Бояре думали, что вместе с царевичем Дмитрием в Углич отъедет и его предприимчивый дядька, Богдан Яковлевич Бельский, но оружничий не хотел и слышать об угличской ссылке.

Нагим разрешили держать двор в своем уделе. Царь Федор отпустил кое-кого из своих бояр и вельмож. В Углич ехали стольники и стряпчие, много московских дворян и простых слуг. Среди них были верные люди Бориса Годунова и князей Шуйских.

Достоинство и честь царского имени были соблюдены. Для оберегания Дмитрия указом царя были назначены четыре приказа московских стрельцов: приказ конных и три приказа пеших.

Старик Федор Нагой да и все Нагие отъезду в Углич не противились. Да и воля Грозного царя не нарушалась: удел Углич был записан в духовной грамоте.