Адмирал увеличил дистанцию специально, внеся элемент опасности в свое положение. Теперь при встрече с врагом флоту потребуется чуть больше времени, чтобы прийти на помощь авангарду. Гиско хотел превратить первое боевое столкновение дня в честный поединок; в противном случае это была бы просто резня. И руководило адмиралом вовсе не чувство чести — Гиско считал честь пустым звуком, — а потребность почувствовать лихорадку боя. Высокое положение главнокомандующего все чаще требовало, чтобы он находился в арьергарде битвы, а не в первой линии войск, и Гиско уже очень давно не испытывал опьянения боем и жажды крови — именно этими ощущениями он надеялся насладиться сегодня.

— Бежим?.. Куда? — спросил Септимий. — Эти три корабля нас явно не видят. Может, нам лучше просто затаиться. Над морем еще много полос тумана, и какая-нибудь из них снова накроет нас.

— Нельзя рассчитывать на удачу. Туман слишком ненадежен. Один раз повезло, и авангард нас не заметил, но от целого флота нам не спрятаться. Нет никаких шансов, что больше пятидесяти судов проплывут мимо и никто нас не увидит. Единственный выход — опередить их. Луций! — громко позвал Аттик, отвернувшись от центуриона. Через мгновение к ним присоединился помощник капитана «Аквилы». — Приказ начальнику гребцов: вперед обычным ходом. Когда выйдем из бухты, увеличить скорость до боевой. Поднимите всех запасных гребцов с нижней палубы.

Отсалютовав, Луций удалился исполнять приказ. Аттик повернулся к центуриону:

— Мне нужен десяток твоих людей, чтобы поддерживать порядок на нижних палубах. Гребцы, конечно, прикованы к веслам, но они должны выполнять команды; кроме того, следует охранять резерв. И еще мне нужны твои пехотинцы на корме — карфагенские подонки бросятся в погоню, и рулевой должен быть защищен от их лучников.