До сих пор жизнь в государстве всеобщего благоденствия не дала мне ничего. Но пришло время кое-что переменить. Недостаток товаров, ограничения, контроль за импортом — все это вместе взятое должно обеспечить нам безбедную жизнь. Не скажу, чтобы я вообще колебался.

— Найти бы нашу старую канонерку. Это идеальный корабль, — сказал я Хоскинсу.

И опять Хоскинс кивнул, словно я лишь прочитал его мысли.

— Забавно, что ты вспомнил о ней. А я уже знаю, где она находится… Нашу канонерку собираются продать…

Хорошо было снова увидеть КЛ-1087, хотя и нетрудно представить, что она стала черт знает на что похожа.

Она стояла в Хэмпшире, в бухте для яхт на реке Леймингтон. Когда мы с Хоскинсом прошли по неструганой доске, служившей теперь трапом, оба почувствовали себя так, словно совершаем экскурсию в прошлое. У канонерки был вид оставленной старой женщины, о которой никто не заботится, которую давно никто не любит. Краска рассохлась, потрескалась и обсыпалась. Железные части поржавели, а медные покрылись зеленой пленкой окиси. Вдоль ватерлинии висела густая бахрома водорослей, безобразящих совершенные когда-то обводы корпуса. Ничто уже не напоминало ее гордое прошлое. Если бы не глубокий шрам, оставленный на полубаке снарядом двухфунтовки, я никогда бы не узнал ее. Так бы никогда и не сказал, что этот корабль был когда-то моим.

— Да, придется поработать, — произнес Хоскинс с некоторой, очень-очень небольшой долей профессионализма. — Но ремонтники клянутся, что корпус в полном порядке.

— Нам не нужны все четыре двигателя, слишком уж дорого, — сказал я после раздумья.

— И место их мы тоже можем использовать более разумно, — ухмыльнулся Хоскинс.

Внизу, в давно не открываемой кают-компании, у стола, за которым мы сиживали несчетное число раз, иногда в тихой безопасности, а порой и на расстоянии орудийного выстрела от вражеского берега, мы теперь думали о будущем своего корабля. Оно не могло быть таким же славным, как прошлое, но от этого будущего зависело теперь, станет ли наша жизнь лучше.