На Леймингтоне я проработал целых три месяца. Три великолепных месяца. Хоскинс оставался в Лондоне, занимаясь организацией предприятия и, как мне кажется, обрабатывал таможню — на будущее. В мою задачу входило отделать КЛ-1087 таким образом, чтобы она могла справляться со своими странными обязанностями. Иногда мелькала мысль: а ведь все это входит в обязанности старпома… Но совершенно очевидно, что по сравнению с военным временем мы поменялись ролями. И Хоскинс, обмолвившись: «Да, придется поработать», имел в виду, что работать придется мне, а не ему, что следует взяться за работу поскорее, ибо именно за это мне и будут платить. Он будет платить.

Совсем недавно это мне здорово бы докучало, но теперь я не чувствовал ничего подобного — слишком безрадостными и безуспешными оказались для меня прошедшие годы, чтобы оставалось желание цепляться хотя бы за видимость былой субординации. Вскоре я понял, что ничего не имею против нового ярлыка, ибо вновь имел работу, да еще на своей доброй КЛ-1087.

Первым делом нужно было позаботиться о двигателях, которые находились в хорошей сохранности, так как были законсервированы в масле. Два из них мы сняли, но и оставшиеся два должны давать скорость двадцать пять — тридцать узлов. Вполне достаточно для любого случая. Гораздо важнее было упростить управление, так как нас на борту будет всего двое. Пришлось вывести управление на мостик — штурвал, рычаги, регулировки двигателя, включатели системы освещения, — все это оказалось в руках одного человека, позволяя «остальной команде» отдыхать, прибирать корабль, по возвращении в гавань ставить лодку на якорь или швартовать к причалу.

За реорганизацией последовала генеральная приборка. Мы извлекли корабль из воды, соскребли с днища водоросли и покрыли корпус свежей краской. Деревянные части вычистили наждачной шкуркой, а металлические надраили до блеска.