— Земные радости ничтожны, — в обычной своей манере изрек Медников. — Строчу вот следователю заключение.

— Ну, что там? Скажи коротенько.

— Коротенько говоря, смерть гражданина Гоганкина наступила в результате острой сердечной недостаточности. Еще короче — умер от разрыва сердца.

— С чего бы вдруг этот разрыв произошел?

— Причин медицина знает много. Слабенькое сердчишко может отказать от большой физической перегрузки, от чрезмерной радости, испуга… от алкогольного отравления. Энциклопедические сведения, думаю, тебе не нужны, поэтому в своем заключении указываю две предполагаемых причины смерти. Первая — от испуга, вторая — от алкогольного отравления. Труп буквально пробальзамирован тройным одеколоном, а внутренние органы настолько разрушены, что более наглядного примера для иллюстрации пагубного влияния алкоголя трудно подыскать.

— Тебе не показалось, что лицо мертвеца было какое-то необычное?

— Нет. Этого мне не показалось, — Медников помолчал. — Все дело в том, что Гога-Самолет даже в лучшие свои годы не был красавцем. Черты его лица, строение черепа лишний раз подтверждают дарвиновское учение, что человек произошел от обезьяны.

— Все шутишь?

— Отчасти. У Гоганкина — череп врожденного дебила, рот набок и в придачу с глазными мышцами не все в порядке. Встречал когда-нибудь людей, спящих с полуоткрытыми глазами? Вот Гоганкин из них.

— Выходит, смерть не насильственная?

— На трупе, кроме пустячного пореза руки, нет ни малейших следов насилия. Расследование кражи пойдет, как говорится, по вашему ведомству.

— Спасибо, обрадовал, — со вздохом сказал Антон.

Вскоре после этого разговора в кабинет к Бирюкову зашел следователь Маслюков. Передавая Антону тощенький скоросшиватель, он хмуро заговорил:

— Запарился, Антон Игнатьевич, я с хищением на продовольственной базе, а тут еще это ЧП свалилось. Подполковник говорит, что из оперативников вы с Голубевым будете мне помогать.