— Недели две, пожалуй… Ну, да! Две недели тому назад Костырев прилавок ремонтировал. Он же столяром в нашей организации работает. После того встречала Федю в конторе райпо несколько раз, а Мохова уж не помню, когда видела.

— Не замечали, Костырев сигнализацией не интересовался?

Заведующая испуганно махнула руками:

— Что вы! Федя — порядочный парень, труженик безотказный, из хорошей семьи. У них и мать, и отец работящие. Нет-нет! Костырев не может воровством заняться.

— Как же кепка его в магазине оказалась?

— А это он, когда прилавок ремонтировал, ее позабыл. Помню, встретила его в конторе и говорю: «Ты что ж, Федя, не забираешь свою кепку? Возьму продам ее». А он: «Ее и бесплатно, теть Маш, никто не возьмет. Выбрось, она — старье».

Что-то подозрительным показалось в ответе завмага. Почему на предыдущем допросе она ни слова не сказала об этом следователю? Не повидался ли уж с ней Костырев? Не припугнул ли? Нахмурившись, Бирюков строго спросил:

— Вчера вы и это не могли вспомнить с перепугу?

— Истинный господь, до смерти перепугалась.

— А что за товарищ был с Чурсиной, который тоже золотые часы купил?

— Красивый обходительный молодой человек. Выправкой и одеждой похож на физкультурника. Правда, старше Лидочки лет на десять. Я первый раз его видела. Тихонько, помню, спросила Лидочку, когда он отошел в сторонку: «Жених?» Лидочка стушевалась: «Что вы, Марь-Иванна! Просто знакомый. Из Новосибирска по делам приехал».

— Чурсина никогда вам о нем не рассказывала?

— Никогда, Лидочка вообще до невозможности стеснительная. Последнее время, правда, побойчее стала, а вначале… тихоня тихоней была.

Заканчивая допрос, Антон поинтересовался мнением завмага о Гоганкине и Дунечке. Заведующая тяжело вздохнула:

— Мнится мне, что пьяницы они горькие, попрошайки, но не воры. Если б Самолета не нашли в магазине, мысли б не допустила, что он на такое способен. Не иначе, как кто-то подбил его на преступление, а потом пристукнул.