— Заходи! Чего там…

Вслед за участковым Антон Бирюков шагнул в избушку и сразу почувствовал сильный запах тройного одеколона. Избушка была настолько тесной, что в ней с трудом вмещались потрескавшаяся русская печь, грязный, с объедками и флаконами из-под одеколона, стол и низкая, вроде раскладушки, кровать. На кровати лежала женщина. Под правым ее глазом расплылся лилово-кровавый, в полщеки, синяк, чуть прикрытый растрепанными космами желто-сивых волос.

— Здравствуй, Евдокия, — сказал участковый.

— Черт тебя принес, — буркнула в ответ женщина, прикрыла волосами подбитый глаз и лениво натянута на себя грязное байковое одеяло.

Антон понял, что это и есть Дунечка, сожительница Гоги-Самолета. Не рассчитывая на приглашение, он хотел было сесть на узкую скамейку у стола, но скамейка и стол так густо кишели мухами, что садиться было неприятно. Пришлось остаться на ногах. Поморщившись от духоты, Бирюков спросил:

— Где ваш муж?

— Объелся груш, — прежним тоном ответила Дунечка.

— Мы по служебному делу пришли, Евдокия, — строго сказал участковый, — поэтому отвечай на вопросы, которые тебе задают, со всей серьезностью.

— Со всей серьезностью с жены спрашивай.

— Евдокия! — участковый нахмурился. — Добром прошу, говори, где Гога-Самолет.

— Вы б не приперлись, я столько бы знала, где вы шляетесь.

— В какое время и куда он вчера ушел?

Дунечка плюнула на пол и зло прохрипела:

— Катись ты со своими вопросами.

Участкового словно ударили по лицу. Усы его задрожали. Он глянул на Бирюкова, потом на Дунечку и вдруг изо всей силы хлопнул ладонью по столу:

— Встать, Евдокия!

Со стола звонко посыпались флаконы. По избушке заметался встревоженный рой мух. Дунечка села на кровати и ошарашенно уставила на участкового мутные глаза.

— Опять вчера забутыливали? — строго спросил участковый.