— Ты что, на мое ебало пялишься, мудак херов?

Вот так каждый уебок, и ты ничем не лучше, я погляжу. Зуб даю, тебе до смерти любопытно, как так вышло, нда?

Гамми кинул еще одну голову в машину и нанес удар по мертвой точке. Кое-что из того, что оттуда вылетело, попало Стивену на халат. Он подумал, что надо бы отойти, но идти было особенно некуда.

— Вижу, тебе охота глядеть на этих блядских коров, козел херов. Я, блядь, собственными руками держал прямо за уши, шкура там мягкая, и они от этого больше всего тащатся… Блин, шкура там мяконькая, как, блин, шелк. Еще я губами трогал эту чертову корову. У нее там усы, а шкура под этими усами как бархат, темненькая, и пахнет сеном. Ну вот, я вечно раскрывал ебало и пробовал на вкус корову. Она лезет своим язычищем мне в рот, а я в ее своим — это наверху он жесткий, а внизу нежный, ты себе представить не можешь. В общем, слизываю я все эти пузыри, которые у нее на зубах, а тут сука чертова осаживает назад и цепляется за мои губы, и башкой начинает мотать. Тут вмешались и ломом меня освободили, корову блядскую захуярили, надо думать. Но зубов у меня уже не было, губы с мясом оторваны, их вообще не нашли. Круто да, блядь? Чё, поверил, твою мать, да, уебок? Ну, в общем, лучше тебе поверить. Коровы, так они прямо-таки божественны, но, блядь, нельзя с ними никогда расслабляться.

Гамми принялся за следующую голову, а Стивен потопал назад к мясорубке.

Глава пятая

Снаружи здания, в темноте. Из-за натриевых испарений черная краска на стенах развалин иссохла, и Стивену было сложно сосредоточить внимание на трескающихся поверхностях. Все было либо слишком ярким, либо слишком черным, охряное мигание уличных фонарей резало глаза. Место казалось покинутым, как будто нечто, что придает индивидуальность постройкам, давно от этого бежало, испытывая к нему отвращение. И, оставшись в одиночестве в поле среди рыгающих, пердящих, блюющих заводов, четыре гниющих викторианских здания закрылись и выпали из жизни.