— О, да, государь, швейцарцы имеют отличный вид, это правда, но… но все-таки не следовало бы пренебрегать угрозами горожан взять штурмом Лувр и низложить ваше величество!

— А, так они замышляют это? — равнодушно ответил Генрих. — Ну так, значит, они — сумасшедшие или просто еще не видели моих швейцарцев! — и король снова стал любоваться солдатами, которые теперь повзводно входили в Луврские ворота. Крильон потерял терпение.

— Так что же прикажете, ваше величество? — спросил он, подходя к королю.

— Ничего, — — ответил Генрих.

— Как ничего, государь? — воскликнул герцог.

— Милый мой Крильон, в данный момент у меня имеются более серьезные занятия, чем забота о каких-то глупых заговорщиках. Прежде всего надо разместить на постой швейцарцев…

— Этим займется мсье д'Эпернон, государь!

— О, да, — с радостью отозвался д'Эпернон, чрезвычайно боявшийся, как бы ему, в силу его нового звания полкового командира швейцарцев, не было поручено арестовать герцога Гиза.

— А затем, — продолжал Генрих, — не следует забывать, что завтра — день похорон моего брата!

— Но это ровно ничему не помешает, государь, — заметила Екатерина.

— Ах, господи, ваше величество! — с нетерпением возразил король. — Кто может поручиться, что эти горожане не окажут сопротивления? А ведь если ночью начнется бой…

— Ну, так солдаты покажут горожанам, что значит бунтовать!

— Да, но нельзя будет завтра похоронить брата!

— Государь, прежде всего надо заботиться о короне, а потом…

— Государыня, у меня имеются швейцарцы!

— Но чего же колебаться в таком случае?

— Если бой начнется ночью, завтра нельзя будет устроить похороны…

— Так их отложат!

— Это невозможно: я уже назначил начало печальной церемонии на девять часов утра. Мы с отцом Василием сегодня все решили, кающиеся готовы, монахи тоже. Поэтому оставим горожан мирно составлять свой заговор и отложим политические заботы на послезавтра.