Крильон и Мовпен скорбно переглянулись. Королева — мать, не говоря ни слова, повернулась и вышла из комнаты, сделав Крильону какой-то знак. Тогда герцог подошел к Генриху и сказал:

— Значит, у вашего величества нет для меня приказаний на сегодня?

— Нет никаких, добрый мой Крильон!

— Тем лучше, государь, потому что я устал и отправляюсь спать.

— Покойной ночи, друг мой Крильон! Герцог ушел. Тогда к королю подошел Мовпен и сказал:

— Покойной ночи, государь.

— Как? И ты тоже хочешь спать?

— У меня любовное свидание, государь!

— Ну, так надо идти… Но будь осторожен, друг мой Мовпен! Вспомни, что случилось со мною в Шато-Тьерри!

— О, ведь я не король! Покойной ночи, государь!

— Покойной ночи, милочка! Мовпен ушел.

Тогда король обратился к д'Эпернону и сказал ему: — Удивительно, как все они — и королева, и Крильон, и

Мовпен — в один голос хотят, чтобы я арестовал герцога Гиза! — Но, может быть, они не совсем неправы, государь? — осторожно заметил тот.

— Нет, они неправы. Когда располагаешь восемью тысячами швейцарцев, не к чему арестовывать герцога Гиза. Его просто надо вытурить из Парижа, только и всего. Кроме того, я раздумал судить герцогиню; я просто попрошу ее выехать в Нанси, только и всего.

— А если она откажется, государь?

— Ну, так у меня имеются мои швейцарцы! Пойдем-ка, посмотрим на них во дворе!

В это время королева-мать увлекла в соседней комнате Крильона в амбразуру окна и сказал ему:

— Герцог! На моего сына опять нашел приступ слабости, когда надо рискнуть навлечь на себя его гнев ради пользы монархии. Надо отважиться на крупную игру…

— Я очень люблю крупную игру, — заметил Крильон.

— Надо сделать то, чего не хочет государь…