Она почти бежала по тенистым дворикам, не уставая командовать, сердиться, строить планы на ближайшее будущее.

— О боже! — восклицала она. — Так выглядят парки польского короля? Немного деревьев и много травы. А сад? Огороды! Но ведь здесь ничего не растет. Нужно будет выписать сюда итальянских садовников. И поваров. Пища, которую едят эти люди, несъедобна: жирная и сладкая до отвращения. Нет ни овощей, ни салатов, ни фруктов. Густые супы и соуса, горькое пиво.

— Ужасно! — соглашалась Марина.

— Ба! Что бы я дала теперь за спелый лимон! Виноград!..

Бона остановилась вдруг, задумавшись, мыслями она снова была в солнечном Бари.

— Южные фрукты вскорости прибудут из Италии, — вставила словечко Диана ди Кордона, но только рассердила этим королеву. Вскорости! Ей хочется уже сейчас потрогать рукой тяжелые спелые гроздья винограда. Темный сок у них цвета крови, а упругая кожица покрыта пушком. Или персик, нежный румянец которого не уступит живой яркости детских ланит… Скажем, этой маленькой девочки. Что думают приближенные о старшей дочке короля? У нее такое трудное, странное имя: Ядвига. Жаль, что этого нельзя изменить.

— Но она мила, грациозна, — попробовала защитить малютку Беатриче и тоже не угодила королеве.

Она торопливо шла впереди, сопровождаемая свитой, хмурая, раздосадованная.

— Ох! Тебе, я вижу, здесь все нравится. Со дня приезда слышу только одни восторги да похвалы! Замок больше, чем в Бари, комнаты роскошнее. А я меж тем лишь сегодня, когда нет солнца, увидела, что стены в моей спальне темные. Это не могила! Надо как можно скорее развесить ковры и гобелены.

Все умолкли, только Марина поддакивала усердно:

— Стены замка так холодны, угрюмы…

И тут же умолкла, увидев, что навстречу к ним спешит маршал двора Вольский с какой-то девушкой.