— Расскажи нам о тетушке Урсуле! — вмешался ее брат. — Ты никогда о ней не говоришь!

Бриттола затаила дыхание, услышав просьбу брата. Кордула замерла. Дети заметили, как сжались и побелели от напряжения ее пальцы, обхватившие ручку сковородки. Она медленно склонила голову, мучительно долго вздохнула и лишь затем повернулась к ним лицом. Дети приготовились к отповеди. Они уже знали, что заговаривать о тетушке Урсуле было нельзя, ни под каким предлогом.

Бриттола развернулась к брату, состроила суровую мину и уже была готова наброситься на него с укорами, как услышала тихие слова матери:

— О тетушке Урсуле? Вы хотите, чтобы я вам рассказала о тетушке Урсуле? — К огромному их удивлению, ее голос был совершенно спокоен.

— Д-да… — осмелела Бриттола. — Мы знаем, что нам нельзя об этом спрашивать, но мы бы очень…

— Да, мы бы очень хотели, чтобы ты нам о ней рассказала, — совсем расхрабрился мальчик. — Очень!

— Понятно, — Кордула нахмурилась и пристально посмотрела на детей. «Нет, они еще к этому не готовы. Еще не время». Она внимательно разглядывала их лица, замечая в глазах отблески разгоревшегося любопытства. Ей было понятно, как отчаянно они жаждали узнать правду, как в ней нуждались. «Может быть, и вправду пора. Может быть, голова этой женщины и появилась передо мной, чтобы я поняла: время пришло». Она вернулась к рыбе и продолжила обкладывать ее специями. «Они знают только о жизни. Они полны ею… Они сами суть — жизнь. Неужели именно я должна рассказывать им о смерти?»

«Да, ты». Звук знакомого голоса, тихий, едва различимый, вдруг заполнил ее разум. «Да, ты, которая дала им эту жизнь, должна рассказать им о смерти. В конечном итоге жизнь и смерть составляют единое целое. Одна бессмысленна без другой».

Кордула смиренно вздохнула. «Ты права… как всегда». Она набрала в легкие побольше воздуха и начала рассказывать.