— Тетушка Урсула была… ох! — Кордула отдернула руку от рыбины, будто та ее укусила. Одна из торчащих косточек уколола ее в кончик среднего пальца. Она сжала пораненный палец, выдавливая из него кровь, и подержала его над сковородой, стряхивая в нее красные капли. Дожидаясь, когда кровотечение остановится, она молча рассматривала детей, стараясь определить, насколько они готовы услышать то, о чем она собиралась рассказать. «Их отец должен отвечать на такие вопросы». Мысль о муже помогла ей справиться с чувствами и успокоиться. «Почему же его сейчас нет? Такое жгучее любопытство удовлетворить не просто!»

— Тетушка Урсула была моей кузиной, — начала она, стараясь придать голосу спокойный тон, будто говорила о чем-то само собой разумеющемся. — Как дети Досилины — ваши кузины и кузены.

— Да, мама, но какой она была? — настаивал мальчик.

— Да, мама, расскажи, пожалуйста! — умоляла Бриттола.

— Какой она была? Ну, для меня… — Голос Кордулы зазвучал непривычными для детей интонациями. Исчезли повелительные нотки матери семейства и хозяйки дома, уверенный тон женщины, много покидавшей на своем веку и всему знающей цену. Зазвучал легкий певучий голос, очень схожий с голосом ее дочери. В нем можно было услышать восторг и удивление. Во время рассказа она пристально вглядывалась куда-то вдаль. — Для меня она была воплощением жизни. Можно даже сказать, что она открыла для меня жизнь почти так же, как я открываю ее вам. Но для меня она в каком-то смысле сделала даже большее: открыв жизнь, она придала ей форму, смысл и предназначение. И не для меня одной, потому что ее пример сослужил ту же службу и для многих тысяч других женщин, таких как я. А потом…

— Ты хочешь сказать, что она была как бы старшей родной сестрой? — перебила ее Бриттола, изо всех сил старавшаяся понять слова матери.

На мгновение Кордула выглядела обескураженной, будто ее рывком пробудили ото сна. Потом она посмотрела на детей и заметила на их лицах выражение такой растерянности, что не выдержала и рассмеялась. Вместе со смехом к ней пришло ощущение огромного облегчения. Дети смеялись вместе с ней. Кордула наклонилась и обняла дичь. — Да, моя хорошая, она была мне как родная сестра. Я говорила, что у нас с ней похожие брови?