Когда она уже солила рыбу и поливала ее лимонным соком, до нее донесся знакомый мотив. Это был старинный гимн, который люди привыкли напевать во время работы. Но приказом Кордулы именно этот гимн был запрещен на всей территории виллы, и никто, даже ее муж, не имел права его напевать. Как только она узнала припев, улыбка сошла с ее губ и выражение лица стало напряженным и гневным. Она резко развернулась назад.

— Вы что такое поете?

Бриттола была поражена неожиданно резким окриком.

— Это «Хвала Господу», мама.

— Я знаю, — оборвала ее Кордула. — Где вы этому научились?

— В школе, — голос девочки срывался, губы задрожали.

Кордула нахмурилась и уже была готова хорошенько отругать дочь, как вдруг снова услышала знакомый голос. «Если пришло время правде выйти наружу, то она выйдет вся. Не пытайся этому помешать».

Кордула все еще колебалась. «Наверное, она не хотела меня обидеть этой песней».

«Конечно, не хотела, — подхватил голос. — Это же счастливая песня… А Бриттола сейчас счастлива. Мы тоже пели ее именно поэтому. Помнишь?»

«Да, я помню», — она медленно улыбнулась.

— Это прекрасная песня. Ты знаешь ее слова?

— Да, мама.

— Тогда спой ее, пожалуйста, по-настоящему, всю.

Бриттола робко начала первый куплет. Вскоре к ней присоединился брат, и вот они уже пели в полный голос.

Кордула собиралась вернуться к своему занятию, но тут ее внимание привлекло какое-то движение во дворе. Подойдя к окну, она увидела, что снова пошел снег. Небо затянуло тучами, и внутренний дворик почти полностью погрузился во тьму. Падающие хлопья снега в неверном вечернем свете порождали движущиеся серо-голубые тени, создававшие удивительное впечатление ожившей тайны. Тени то появлялись, то пропадали, взмывая вверх и стремительно догоняя друг друга. Они были бесформенны, но Кордула точно знала, что они собой представляли.