— У этой женщины все зубы на месте. У Пинносы одного не хватало.

— Какого? — выпалил вопрос епископ.

Теперь Кордула повернулась к нему лицом.

— Я, пожалуй, сохраню это в тайне, Ваша Милость. Так, на всякий случай, если появятся еще такие… — она кивнула на стол, — бедняжки, души и тела которых уже давно должны были упокоиться. Ваша Милость, вы проследите за тем, чтобы ее похоронили с почестями, рядом с соплеменниками?

Епископ Клематий откашлялся и вернулся к своему прежнему повелительному тону:

— Разумеется. Вы можете быть уверены в том, что она будет предана земле так, как того заслуживает. Но могу ли я спросить, как вы узнали о том, что у Пинносы недостает одного зуба? Не подумайте, что я намекаю на… Поймите меня правильно, но по этому делу я отвечаю перед остальными, и…

— Вам незачем смущаться своего вопроса. Ваша Милость. Я с удовольствием на него отвечу.

Она замолчала и посмотрела на детей. Их лица светились любопытством и желанием услышать рассказ. «Я не могу говорить об этом при них… Они еще слишком малы. Еще не пришло время рассказывать им эту историю. Да и отец их сейчас в отъезде».

— Знаете, когда-то это место было ее домом, — задумчиво произнесла Кордула. — Пинноса раньше жила здесь. — Не обращая внимания на удивленные возгласы детей, она обернулась, чтобы еще раз выглянуть в окно. — Этот дом строился, чтобы стать фамильным гнездом, и в те времена назывался виллой Флавиев… но это было много-много лет назад.

Какое-то время она смотрела на неясные тени предметов, скрытых под покровом поблескивающего снега, потом начала медленно говорить приглушенным голосом, обращаясь больше к себе, чем к кому-либо другому.

— Неужели это было так давно? Я прекрасно помню день, когда Пинноса лишилась своего зуба… как будто это было только вчера. Урсула, Пинноса и я, — Марты и Саулы тогда с нами не было… Наверное, они как обычно проводили время с молодыми вассалами.