«В тот день было так много смертей. Где умерла эта женщина? На том же страшном поле?»

Особенно поражали волосы. Они выглядели единственным напоминанием о том, что когда-то эту голову наполнила жизнь. Локоны были заплетены «британскими» косицами надо лбом и ушами, открывая рыжие корни волос, которые когда-то при жизни их хозяйки обладали насыщенным живым цветом. Теперь же они были тусклыми и безжизненными.

— Это может быть она, — тихо сказала Кордула. Она развернула голову, чтобы рассмотреть затылок. — Скулы находятся в правильном соотношении со лбом и челюстью. И волосы убраны так же, как были у нее в тот день. — Она коснулась косичек около правого уха. — С другой стороны, многие женщины заплетали волосы таким же образом, да и прическу вполне могли переделать уже после ее смерти.

— Прическа выполнена на военный манер, — сказал Клематий, наклоняясь вперед и заглядывая в мертвые глазницы, — что говорит в пользу нашей теории.

— Ну, что ж, есть только один способ узнать все наверняка. — Кордула крепко взяла мертвую голову левой рукой и решительно сунула указательный палец правой в приоткрытый рот.

Дети онемели от изумления. Даже Клематий был так поражен, что, застыв, вместе с ними молча наблюдал за тем, что происходило дальше.

Кордула, с закрытыми глазами, тщательно ощупала рот погибшей. В это время голова издавала странный жутковатый хруст, напоминающий потрескиванье костра на морозе. Чуть погодя, открыв глаза, Кордула вынула палец и вытерла его о свою одежду. Потом очень аккуратно поставила голову обратно на смятую тряпицу.

— Это не Пинноса, — уверенно сказала она.

— Н-но, почему вы в этом так уверены? — удивился епископ. — Откуда вы знаете?

Кордула улыбнулась и подошла к окну, чтобы выглянуть в прилегающий к кухне дворик.