Майкл выхватил флакончик из рук лекаря и осушил его одним глотком. Затем он откинулся на подушку, хватая воздух широко раскрытым ртом, а потом медленно смежил веки, чувствуя, как густая жидкость унимает боль в его истерзанном теле, успокаивая и лаская плоть, разум и душу…

— Сейчас тебе захочется спать, маленький лорд, но прежде внимательно выслушай меня. Милорд Тайрон говорит, что ты отправляешься в Лондон, чтобы принять участие в рыцарском турнире в честь святого Георгия.

— Сомневаюсь, что смогу принять участие в чем–либо, помимо собственных похорон, — прошептал Майкл.

— Через неделю ты будешь как новенький, и даже лучше. Я оставляю тебе вот этот ларец с флаконами, и тебе понадобится каждая капля из них, чтобы благополучно пережить свои приключения. Раз в день, а то и два, тебя будет мучить сильная жажда. Пей и веселись, но не позволяй никому разоблачить себя, и никогда не переливай содержимое этих флаконов в другой сосуд. В противном случае составляющие его вещества утратят свои целебные свойства. Можешь есть и пить вволю, но предупреждаю: не утоляй жажду ничем иным, кроме моего снадобья.

Майклу хватило ума сообразить, что полоумный старик прав. Никто не должен знать, что он болен страшной болезнью. Мысли его путались. Словно сквозь туманную пелену до него донесся голос ирландца:

— Ага, страна снов зовет тебя, и то, чего ты должен страшиться более всего, отныне живет там…

Майкл очнулся от тяжкого забытья, почувствовав, что в горло ему уперлось что–то острое. Перед глазами у него стояла темнота, в которой плавали яркие разноцветные круги, но уже через пару мгновений он стряхнул с себя остатки сна, и зрение его обрело прежнюю четкость. Лунный свет дробился на широком лезвии сверкающего меча, одно движение которого могло запросто лишить его жизни. Чья–то гигантская тень склонилась над его постелью.

— Через два часа рассвет, подсолнушек, — сообщил ему Фердинанд, и в хриплом голосе рыцаря прозвучало злорадство. — Пора вставать. Король Генрих уже заждался тебя, слабака.