— Что ж, друг, — сказал он солдату, когда они остались одни, — пришло время расстаться, не плачь и выслушай меня хорошенько.

— Слушаю, маркиз, — ответил Кок-Эрон, сдерживая слезы; кулак его, впрочем, заерзал по лицу.

— Доверяю тебе сына. Что бы ни было, никогда не покидай его.

— Слово честного солдата священно.

— Ты поклянешься мне в том честью воина.

Кок-Эрон поднял руку.

— Хорошо. Но это ещё не все, — продолжил маркиз. — Эктор — юноша живой, пылкий, предприимчивый. Тебе придется быть осторожным за двоих. Следи, чтобы он не бросался, очертя голову, навстречу опасностям. Если же он, волей-неволей, окажется среди них, ты за ним последуешь.

— Обязательно! — с жаром воскликнул Кок-Эрон.

Помолчав, маркиз улыбнулся.

— Мне кажется, я правил своим состоянием не совсем благоразумно.

— Я тоже так думаю.

— Моя милая несчастная жена умерла слишком рано.

— Слишком рано. — Эхо и отчаяние в ответ.

— Я так и не смог понять, как мадам де Версийяк правит в моей хозяйстве. Как только я начинал её расспрашивать, что да как, она отвечала с такими мелкими подробностями, что мне оставалось только верить ей на слово. Слушать же её было невозможно.

— Это понятно, — отвечал Кок-Эрон.

— Что ж, добрая женщина несговорчива, несмотря на свой набожный вид. Думаю, мой сын не поладит с её опекой. Но ты, мой друг, всегда будешь рядом.

— Всегда.

— Конечно, если уж мадам де Версийяк покажет тебе счета, ты их посмотри. Но я сильно сомневаюсь в этом. Думаю, что и Эктор многого не приобретет.

— Я тоже этого опасаюсь.

— Почти все прожито. Но я кое-что накопил за эти годы в виде дукатов.

— Да? — пробормотал Кок-Эрон, вытаращив глаза от удивления.

— Да, вот так, теперь у меня двенадцать или пятнадцать тысяч ливров. Немного, конечно, но в трудную минуту может помочь.