— Ходил и на охоту, и на ловлю омуля, и сено косил… — согласился Николай. Он, как и другие, с интересом слушал рассказ.

— Видите? — обрадовался Демьян. — Коля подтверждает, что не в Гватемале родился! У меня в любом деле истина впереди. Я, братцы…

— Люблю трепаться! Ведь брехать — не штыком махать, — закончил кто-то.

— Не баловал отец сына, — поспешил продолжить Демьян, — приучал сызмальства к труду. Дом у Полянских, что энпэ у артиллеристов резерва главного командования — настоящая крепость из лиственницы. Неподалеку ручеек по камушкам прыгает, эта самая Крутея. Взамен моста через нее две жердочки перекинуты. На том берегу лужок зеленеет. Трава сочная, свежая. В тот год у Полянских в хозяйстве прибавка произошла: корова отелилась. Отпоили телка молоком положенный срок, отец и говорит: “Кажись, хватит скоту молоко стравлять, на природный рацион переводить надо. Перенеси-ка, Никола, телка на тот берег, пусти в лужок”. Бате перечить не станешь. Взял сын бычка на руки, приподнял — и на ту сторону, по жердочкам, топ, топ, топ… Неделя проходит, парень бычка, как дитятю, туда и обратно доставляет. Вторая неделя воскресенье показала- то же самое. Третья…

— Но-но, — запротестовали слушатели. — Сбавь, Демьян: много!

— Выверено! Дни там, братцы, проходят, что у нас в обороне. Три раза откушал, переспал и сутки как корова языком слизнула. Живет Коля не тужит. Все идет хорошо. Да стал он вдруг подмечать, что с переправой нелады — прогибаются жерди до самого потока, аж подошвы струей смачивает. “С чего бы сталось такое, думает, никак дерево пожижело от старости? Как бы не треснуло посередке, прах его возьми! Надо покрепче, однако, переправу навести”. От слов до дела минута не пролетела. Но видит Коля, что и новый настил в дугу превращается. Ломает он голову над неразрешимостью вопроса… Недель этак с десять прошло — ей-ей не брешу! — выглянул Колинотец на зады по надобности, смотрит — мать честная! — какой-то детина, не то сдуру, не то со злым умыслом, быка на себе через Крутею тянет.