— Почему сменили базу?

— Меня, товарищ лейтенант, немцы обнаружили, — ответил Николай виновато.

— Где?

— В Ключах.

— Та-а-ак… При каких обстоятельствах?

— Приказ я ваш нарушил… Из колхозного сада я…

— Ладно! Детали потом! Погоня была?

— След от них спрятал. До вечера по камышам ползал.

Киреев заметно повеселел.

— Легко, Николай, отделался. Могло быть и хуже! — проговорил он и подсел к нему. — Не вешай носа. Все будет хорошо. — И к остальным: — Ну, орелики! Животы от растительной пищи не вспухли еще? (Разведчики давно израсходовали НЗ — неприкосновенный запас — и питались щавелем да сухарями). Держаться! К утру будем дома. Ночью дубовым перелеском прошмыгнем до мельницы, а там — через Сож вплавь. На той стороне — наша дивизия. Сведения взяты у надежного человека, хозяина старой квартиры. Вы что?

Все молчали. Николай смотрел под ноги и сопел угрюмо.

— Случилось еще что-нибудь? — в голосе лейтенанта звучало недоумение.

— Выходит, что мы в одном месте побывали, — объяснил Николай. — Я к старикову домику со стороны сада подбирался.

— Ну?

— Офицера там и… взял…

Отправляя Полянского, Киреев строго-настрого приказал ему ни в коем случае не обнаруживать себя, не соблазняться никакими трофеями. “Главное — разведать дорогу к своим, — говорил он. — Задача — нащупать слабое место в обороне противника и выбраться отсюда. Гитлеровцы пока и не подозревают, что у них в тылу блуждает наша группа… Разведаем дорогу, тогда и за “языком” пожалуем”.

— Вы, старший сержант, нарушили боевой приказ и поставили под угрозу всю группу, — посерьезнел Киреев. — У старика я взял сведения о силах противника и договорился с ним о дальнейшей разведке, которую ему легче проводить, чем нам. Теперь старика, конечно, немцы заподозрят и, может быть, расстреляют. Вот что вы наделали! По возвращении в дивизию я буду ходатайствовать о самом строгом для вас взыскании. Поняли?