— Славный удар! — вскричал Мануэль Антунец.

— Я могу ударить еще лучше, — смеясь, отвечал Конти, поднимая шпагу во второй раз.

Но прежде, чем его рука успела опуститься, юноша бросился вперед и с быстротою молнии пронзил своим оружием лошадь Конти, которая замертво упала на мостовую. Он же, в свою очередь, ударил упавшего фаворита шпагой прямо по лицу.

— Вот тебе, сын мясника, — вскричал он, — ответ лиссабонского населения!

Озадаченная от изумления стража не трогалась с места.

Когда Конти с пеной у рта поднялся наконец с земли, юноша уже исчез в толпе и поздно было преследовать его.

— Ушел! — пробормотал Конти; потом, обращаясь к своим спутникам, прибавил: — Вы слышали этого человека, господа?

Все молча поклонились.

— Он сказал, сын мясника, не так ли?

— Это безумная клевета, — сказал один из свиты, — мы все знаем ваше благородное происхождение.

«Да, еще бы, я не раз бил его благородного отца», — подумал Антунец, тогда как вслух молвил:

— Я более чем кто-либо могу подтвердить всю гнусность этой лжи.

— Все равно! Вы слышали это, точно так же, как и весь народ. И если между вами или в толпе есть кто-нибудь настолько смелый, чтобы поддерживать слова этого человека, нищего или бродяги, то я предлагаю ему поединок.

Вся свита снова поклонилась. В толпе молчали. После этого бесполезного вызова Конти сел на лошадь, которую с готовностью уступил человек из свиты, и вся кавалькада покинула площадь. Но прежде, чем завернуть за угол Новой улицы, фаворит обернулся и с гневом погрозил кулаком.

— Прячься хорошенько! — сказал он своему исчезнувшему врагу. — Потому что, клянусь моим спасением, я буду искать тебя!

— Меня зовут, если угодно вашему превосходительству, — раздался голос у самого его уха, — Асканио Макароне дель Аквамонда…

Конти поспешно обернулся. Один из королевских стражей, почтительно кланяясь, стоял около него.