— Какое мне дело до твоего имени! — отрывисто сказал Конти.

— Я благородный кавалер из Падуи, с которым фортуна обошлась немилостиво…

— Этот человек с ума сошел! — вскричал Конти.

Между тем вся кавалькада уже опередила их на несколько шагов. Тогда итальянец взял лошадь Конти под уздцы.

— Ваше превосходительство очень спешит, — сказал он, — а я думал, что вы желали бы знать имя этого молодого безумца…

— Ты его знаешь? — перебил Конти. — Я дам пятьдесят дукатов за это имя!

— Фи!.. Деньги, мне!

— Пятьдесят пистолей!..

— Ваше превосходительство, оскорбляете меня. Благородному кавалеру города Падуи… Пятьдесят пистолей…

— Ну хорошо. Ты говоришь, ты дворянин… Сто дублинов!

— Это не так легко… Но вот что: удвойте сумму и мы сойдемся.

— Хорошо! — сказал Конти. — Но только поторопись. Мне нужно это имя!

— Ну, ваше превосходительство…

— Что, ну?

— Я не знаю его.

— Негодяй! — вскричал фаворит. — Как ты смеешь со мной шутить!

— Сохрани меня Бог, шутить с вами! Я хотел только уговориться и устроить все основательно. В Падуе дела всегда так делаются, и это совершенно разумно, это уничтожает всякие недоразумения. Теперь я целую руки вашего превосходительства и имею честь быть вашим покорнейшим слугою. Завтра я буду знать имя, готовьте деньги.

Сказав это, итальянец нырнул в одну из боковых улиц, пройдя по которой, он снова оказался на площади.

Конти догнал кавалькаду и по возвращении во дворец очень смешил его величество дона Альфонса, рассказывая об обнародовании эдикта и об удивлении народа; само собою разумеется, что о суконщике не было речи.

Между тем на площади после отъезда Конти толпа еще некоторое время стояла молчаливая и неподвижная. Затем каждый осторожно начал рассматривать своего соседа, так как все боялись присутствия тайных агентов Конти. Однако вскоре то там, то тут стали слышаться поспешно произносимые слова, и речь везде шла об одном и том же: